Ребёнок занимается дополнительно, но результата нет
Занятия идут четвёртый месяц, в дневнике те же тройки. Родитель платит, ребёнок ходит, преподаватель говорит «работаем», а сдвига не видно ни в контрольных, ни в том, как ребёнок садится за домашнее.
Чаще всего дело не в том, что преподаватель плохой или ребёнок неспособный. Причины обычно приземлённые. Количество часов о них ничего не говорит, говорит то, что происходит внутри этих часов и в промежутке между ними. Дальше — три самых частых сюжета и один неприятный, о котором родители думают в последнюю очередь.
девочки, а у вас репетиторы дают результат? с сентября ходим, тройки те же
у нас та же история. второго уже меняем
а спросите, что делают на занятии. у нас оказалось — домашку разбирают
Занятия идут по текущей теме, а дыра осталась в прошлогодней
Самая частая история. Ребёнок приходит с задачами, которые задали на завтра, преподаватель их разбирает, ребёнок уходит с готовым домашним заданием. Урок прошёл. Оценка за домашнее хорошая, за контрольную снова три. Логика простая — разобрали именно эти шесть примеров, а на контрольной стоят другие шесть.
Но есть и вторая сторона, поважнее. В математике темы стоят цепочкой, и каждая следующая опирается на предыдущую целиком. Если не сложились действия с дробями, то дальше развалятся уравнения с дробными коэффициентами, а за ними и всё, что связано с алгебраическими выражениями. Ребёнок будет сидеть над темой «решение уравнений» и честно её слушать. Только затыкается он — не сразу, обычно к третьему примеру, — на том, что не может сложить одну вторую и одну треть. Ни ему, ни родителю это не видно. Обе части задачи выглядят одинаково нерешёнными.
То же самое и в других предметах, просто менее заметно. В русском правило про безударную гласную в корне не работает, если ребёнок не научился уверенно выделять корень, а корень он не выделит, не разобравшись с окончанием и суффиксом. В английском времена группы Perfect не встанут, пока формы неправильных глаголов приходится каждый раз вспоминать по десять секунд (а их вспоминают, и не по одному разу за упражнение). Правило ребёнок вроде бы знает и даже перескажет, но пока он собирает слово по частям, само правило забывается. Удержать всё сразу не выходит.
Как нащупать, где оборвалась цепочка
Способ, которым обычно пользуются, выглядит грубо, зато быстро. Берётся задание на два-три шага назад от текущей темы. Не «уравнения с дробями», а простое сложение дробей с разными знаменателями — пять примеров, десять минут, без подсказок и без объяснений сверху. Дальше смотрят на скорость и на то, в каком месте ребёнок встаёт. Количество верных ответов говорит тут меньше.
Решает быстро и верно
Звено держится: идём назад по цепочке дальше или, наоборот, ближе к текущей теме.
Решает верно, но медленно
Действие каждый раз выстраивается заново. На большой задаче сил на него уже не остаётся.
Спрашивает, что тут делать
Похоже, место найдено. Отсюда и начинают.
Медленно и верно — знак промежуточный. Когда каждое мелкое действие требует отдельных усилий, до сути задания ребёнок доходит уже без сил и на контрольной ошибается там, где дома всё получалось.
Один вопрос преподавателю проясняет за минуту довольно много. На каком материале ребёнок встаёт и за какой класс этот материал. Если в ответ звучит «мы разбираем то, что задали», занятия идут вслед за школой и вперёд её не обгонят.
Ребёнок присутствует на занятии, но не работает
Второй сюжет ещё обиднее, потому что снаружи выглядит идеально. Ребёнок сидит, кивает, соглашается, что понятно, изредка отвечает. Преподаватель ведёт, объясняет, показывает решение, задаёт наводящие вопросы — и сам же на них отвечает через паузу. Час прошёл спокойно, все довольны. Ручку при этом ребёнок за час взял два раза.
Сидела рядом на занятии, слушала. Всё понятно объясняют, чётко. Сын кивает. Потом даю ему такой же пример — смотрит на меня и молчит. А урок-то был.
Слушать чужое решение и решать самому — разные умения, и первое почти не переходит во второе. Пока объясняют, ход мысли выглядит очевидным, каждый следующий шаг вытекает из предыдущего, и ощущение понимания возникает настоящее. Но выбирать этот шаг из пяти возможных ребёнку не приходилось ни разу. А на контрольной перед ним чистый лист и никаких подсказок про то, с чего начать.
Поэтому смотрят на простую вещь — сколько за занятие ребёнок написал своей рукой. Считают строчки в тетради. Если после часа их три, а всё остальное на листке у преподавателя или на экране, час прошёл впустую, как бы хорошо ни объясняли.
На этот вопрос отвечают «да» почти всегда, и не из вредности. В момент объяснения понятно действительно бывает. Понимание видно тогда, когда ребёнок сам проговаривает решение вслух от начала до конца, без подсказок, и слышит, в каком месте у него самого рвётся.
Этот же приём родители используют и дома, без всякой методики. Ребёнок объясняет решённую задачу так, будто рядом сидит младший брат, которому ничего не известно. Работает это по простой причине. При чтении глазами пропуск незаметен, взгляд проскальзывает через непонятное место, а при рассказе вслух там появляется пауза, и её слышат оба. Спорить с собственной паузой ребёнку труднее, чем с родительским «ты не понял».
Между занятиями не происходит ничего
Два часа в неделю. Между ними — сто шестьдесят шесть часов, из которых на предмет не приходится ни одной минуты, кроме школьных уроков и домашнего задания, списанного на перемене. Разобранное в понедельник к следующему понедельнику успевает забыться, и занятие начинается с повторения прошлого занятия. Так можно ходить год.
В одной семье решили, что двух занятий в неделю мало, и добавили третье. Расписание сошлось впритык — вторник, четверг, суббота. К ноябрю мать заметила, что сын приходит в субботу и не помнит, что делали в четверг. Добавили ещё и воскресенье, чтобы закрепляли. К декабрю сын начал засыпать на занятии в воскресенье, а тетрадь по алгебре так и осталась на двенадцати страницах.
Пятнадцать минут четыре раза в неделю и один час в воскресенье — это четыре возвращения к материалу против одного. А между воскресеньями лежит целая неделя, и к следующему разу многое приходится доставать из головы заново. Дело тут в регулярности мелких заходов, а не в общем количестве минут.
| Что происходит между занятиями | Что видно на следующем занятии |
|---|---|
| Ничего, кроме школьного домашнего | Первые двадцать минут уходят на повторение прошлого раза |
| Домашнее задание от преподавателя, сделанное накануне за один присест | Задание выполнено, но темп решения не изменился |
| Короткие заходы по 10–15 минут, три-четыре раза за неделю | Занятие начинается с нового, а не с восстановления старого |
Отсюда второй вопрос к преподавателю — что ребёнок делает между занятиями и сколько это по времени. Если задания на промежуток нет вообще, занятие сводится к еженедельному повторению одного и того же. Если задание есть, но огромное, оно будет сделано за час до следующей встречи, что почти равно его отсутствию.
Версия, которую родители проверяют последней
Ребёнок торопится. Не разбирается, не вникает, хочет закрыть тетрадь и уйти. Не потому что тупой или ленивый, а потому что вечер, потому что скучно, потому что решать наугад быстрее, чем думать, и нередко прокатывает.
— Ты почему тут двадцать три написал?
— Ну а сколько.
— Я спрашиваю, ты как считал.
— Да я посчитал. Ну примерно так получалось.
Разговор матери с семиклассником над проверенной работой. Четверг, кухня.
Неприятность этой версии в том, что снаружи она выглядит точно так же, как и все предыдущие. Ошибки те же, оценки те же, вид у ребёнка такой же несчастный. Родитель, который заподозрил спешку, рискует обвинить ребёнка, застрявшего на дробях за прошлый год. Родитель, который спешку исключил, будет два года искать пробел, которого нет.
Отличие всё-таки есть, и оно в разбросе. Тот, у кого не хватает знаний, ошибается ровно и предсказуемо — одни и те же типы заданий не выходят никогда, в понедельник и в пятницу одинаково. Тот, кто торопится, в спокойной обстановке и без ограничения по времени решает заметно лучше, чем на контрольной, и на своей же ошибке говорит «а, ну да» ещё до того, как ему объяснят. Это «а, ну да» и есть главный признак. Материал в голове был.
Как родители на всё это реагируют
Реакция обычно одна из четырёх, и ни одна не плохая сама по себе.
Добавить часы
Логика понятная — мало занимались, будем больше. Помогает, если причина в редкости заходов. Не помогает, если ребёнок все эти часы просидит слушателем.
Сменить преподавателя
Иногда так и делают, особенно если ребёнок замолкает и стесняется переспрашивать. Но при смене каждые два месяца новый человек снова тратит три занятия на то, чтобы понять, где пробел, и всё начинается сначала.
Сесть рядом самому
Даёт больше всего сведений о том, что происходит на занятии и дома. Сложность в другом. Сидеть рядом каждый вечер долго не выходит ни у кого, и заканчивается это обычно ссорой в десять вечера.
Отступить
Занятия отменяются, тема закрывается. Иногда напряжение дома после этого спадает. Иногда пробел остаётся на месте и вылезает через год.
Единого рецепта тут нет. Выбор чаще диктуется тем, сколько у семьи сил к концу недели, а педагогика идёт вторым номером. Если трудности с учёбой держатся месяцами и не меняются ни от занятий, ни от смены преподавателя, часть родителей записывается к школьному логопеду или нейропсихологу.
О чём родители спрашивают, прежде чем менять что-то ещё
Четыре вопроса, которые обычно дают больше, чем ещё три месяца ожидания.
Вопросы преподавателю и себе
- За какой класс материал, на котором ребёнок встаёт.
- Сколько строчек за занятие ребёнок пишет сам, без диктовки и без готового образца перед глазами.
- Что задано на промежуток и сколько это по минутам.
- Решает ли ребёнок дома, в тишине и без ограничения по времени, заметно лучше, чем на уроке. Если да, дело, скорее всего, в спешке.
Чем измерять сдвиг, пока оценки не меняются
Отметка в журнале меняется позже всего остального, потому что зависит ещё и от того, какие темы попались на контрольных. Раньше неё видны другие вещи. Ребёнок садится за домашнее без получасовых уговоров. Перестаёт спрашивать «а как это делается» на каждом втором примере, дорешивает пример до конца вместо того, чтобы бросить на середине. В первый месяц смотрят именно на это.
Занятия без результата почти никогда не бывают бессмысленными полностью. Обычно они попадают мимо — не в то место цепочки, не в ту форму работы, не в тот промежуток. И чинится это редко добавлением часов. Чинится одним честным разговором о том, где ребёнок останавливается на самом деле.
